Я благодарна своим врагам –
Умным и очень жестоким.
Тем, кто сказал: “Помоги себе сам”,
Бросив меня в дороге.
Я выбиралась со дна сама,
Бога молила, просила:
“Господи, Боже, дай мне ума,
Дерзости, смелости, силы”.
А выбираясь, училась всему
И становилась жёстче,
Думала, что никогда не прощу
Тех, кто в дороге бросил.
Но поняла и простила всех
Небывших вовремя рядом:
Если б не этот вражеский грех,
Я бы осталась слабой.
Давным-давно в старинном городе жил Мастер, окружённый учениками. Самый способный из них однажды задумался: «А есть ли вопрос, на который наш Мастер не смог бы дать ответа?» Он пошёл на цветущий луг, поймал самую красивую бабочку и спрятал её между ладонями. Бабочка цеплялась лапками за его руки, и ученику было щекотно. Улыбаясь, он подошёл к Мастеру и спросил:
— Скажите, какая бабочка у меня в руках: живая или мёртвая?
Он крепко держал бабочку в сомкнутых ладонях и был готов в любое мгновение сжать их ради своей истины.
Я сегодня - дождь.
Пойду бродить по крышам,
Буйствовать, панели полоскать,
В трубах тарахтеть и никого не слышать,
Никому ни в чем не уступать.
Я сегодня буду самым смелым,
Самым робким - буду сам собой!
Разноцветным -
синим,
рыжим,
белым,-
Радугу открывшим над рекой!
И никто держать меня не будет,
Разве что, штанишки засучив,
Детвора курносая запрудит
ржавых крыш упругие ручьи.
Я сегодня - дождь,
И я ее поймаю!
Зацелую золотую прядь,
Захочу - до самого трамвая
Буду платье плотно прижимать.
Буду биться, падать на ресницы,
Молниями сам себя терзать!
Буду литься на чужие лица,
Буду злиться на свои глаза.
Я сегодня - дождь...
Уйду походкой валкой,
Перестану, стану высыхать...
А наутро свежие фиалки
Кто-то ей положит на кровать.
"Женщины и лисы, как существа слабые, отличаются превосходным тактом"
А. Бирс
Я подарю тебе самую маленькую звезду из всех, что можно увидеть на небе.
Ты спросишь: «Почему? Я люблю яркие и большие звезды». Я отвечу: «Остальные уже давно подарены, в них сотни имен, им не хватает сил дарить радость. А эта, маленькая, только твоя, потому что ее больше никому не дарили, и она будет жить только для тебя, и только ты сможешь найти ее среди всех остальных».
Я подарю тебе еще не расцветший цветок.
Ты спросишь: «Почему? Я люблю ожившие цветы». Я отвечу: «Потому что он хочет твоей любви, твоей заботы, он хочет расцвести только для тебя одной. Только ты увидишь, как пробьются его лепестки, и улыбнешься, а он улыбнется тебе в ответ».
Я подарю тебе самое обыкновенное облако.
Ты спросишь: «Почему? Я люблю красивые облака». Я отвечу: «Потому что оно ждет, когда ты захочешь его изменить, слепить из него свою мечту. Облака так любят меняться для других, и оно хочет, чтобы только ты изменила его, оно не хочет быть просто облаком, оно хочет стать частью твоей фантазии».
Я подарю тебе бушующее море.
Ты спросишь: «Почему? Я люблю спокойное море». Я отвечу: «Потому что море, хочет, чтобы ты его успокоила, погладила нежной рукой его волны, умылась его слезами, окунулась в него. И тогда оно успокоится».
Я подарю тебе холодный ветер.
Ты спросишь: «Почему? Я люблю теплый ветер». Я отвечу: «Потому что, он не знает куда летит и остывает. Он хочет твоего тепла, он хочет им же согреть тебя, когда тебе будет плохо и одиноко. Подари ему тепло, и он перестанет быть одиноким».
Я подарю тебе закат солнца.
Ты спросишь: «Почему? Я люблю, когда оно над головой». Я отвечу: «Потому что, оно хочет, чтобы ты верила в него, верила, что оно взойдет завтра, а, провожая вечером, ты скучала по нему до самого утра».
Я подарю тебе себя, но не соглашайся сразу и не спрашивай: «Почему?», потому что я отвечу тебе: «Я звезда, я цветок, я облако, я море, я ветер, я солнце, я ЧЕЛОВЕК. Я хочу того же, чего хотят они…»
Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действует и на все общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании.
Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действует и на все общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании.
