Не судите меня за лукавство
Не стыдите меня за глаза
Я спустил тридесятое царство
И с цыганами пропил коня
Тридцать три я провёл на чужбине
Матерился и пил в полный рост
Мой оазис – заложник пустыни
Моё счастье – огромный вопрос
Взять котомку и выйти из дома
Почтальону оставить ключи
Никому не хочу быть знакомым
И не с кем не хочу по пути
Не корите меня ради Бога
Не пускайте прошу с молотка
Мне досталась такая дорога
Мне досталась такая судьба
Как бы тебе не хотелось в этом признаваться, но осень уже вот уже неделю, как вошла в твой город. Ты конечно пока этого не замечаешь, всё так же тепло, и всё так же большинство людей выходят из маршрутки на остановке ближайшей к морю, и идут загорать и купаться, так же как и ты не замечая показания календаря. Но сентябрь уже понемногу начинает подкрадываться, медленно, по-пластунски, листик за листиком, прохладным ветерком вечером, облаком, немного темнее обычного… И ты знаешь, что как только пройдёт последний, ещё летний, дождь - всё закончится. И утром ты проснёшься в осени. И откроешь ту створку шкафа, которую тебе всё лето и в голову не приходило открывать, ту створку, за которой будет висеть твоя куртка, любимая, красивая, но всё же куртка. И тебе будет первое время даже как-то неприятна её тяжесть, будут мешать рукава, такие до непривычности длинные, и ты будешь запутываться в молниях и пуговицах. И так же будет неуютно в слишком плотных джинсах и, ещё придётся вспоминать, как завязываются шнурки на ботинках… Но пока это всё кажется в далёкой перспективе. Пока ты ещё не замечаешь робких шагов сентября. Но он, сентябрь, эти шаги уже делает…
Всё бы ничего, если бы не школа, которая находится как раз напротив твоего дома. Всё бы ничего, если бы не школьники, которые каждое утро напоминают о том, что учебный год начался. Стало быть сентябрь уже пришёл в твой город. Как бы тебе этого не хотелось…
И ты по школьной памяти, непроизвольно вспомнишь о том, как ты провёл лето.
Очередное лето, которое уже можно навсегда вычеркнуть из настенного календаря, но невозможно будет вычеркнуть из твоей памяти…
Ведь именно этим летом ты понял, что не существует никаких границ, ни территориальных, ни временных. И в очередной раз ты убедился в том, что всё самое лучшее, что происходило с тобой в жизни, связано исключительно с двадцатым веком. Даже любовь, которая живёт сейчас в твоём сердце, была рождена ещё тогда, давным-давно, и нашла тебя вновь, спустя пятнадцать лет…
И пусть осень входит в твой город, как завоеватель. Пусть отлетают листья и птицы. И в витринах магазинов начнут переодевать манекены в более подходящие сезону наряды. И в кафе всё больше станут забывать зонты и перчатки. Пусть.
Тебе ведь хорошо. Тебе просто хорошо. Хорошо так, как давно не было, хорошо и спокойно…
А сентябрь? Что ж, милости просим…
Всем привет!
Сегодня получил письмо следующего содержания:
Добрый день!
Уведомляем Вас о том, что Ваша песня "Шизофрения" прозвучит на "Нашем
Радио" в программе "Худсовет" от 21 июня 2008 года. Начало передачи
22:00. (Время Московское).
Всего хорошего!
--
С уважением,
Администрация проекта "Герой Нашего Времени"
Я счастлив! И кстати говоря, Найку Борзову наша песня понравилась.
Вот с таким отличным настроением отправляюсь на Нашу пятницу к другу Кольке. (Он ещё не знает, а песня-то его...)
Пока! Пока!
Любите друг друга!
Всегда В.
P.S. Если у кого-то будет желание, можете послушать завтра "Наше Радио" в 22-00 по Москве. То бишь в 21-00 по нашему времени.
Столетний дождь
Резиновый сапог в сыром песке
Глаза стоят на ржавом потолке
Истрачен сгоряча весёлый бред
Сцепились хохоча колечки бед
Столетний дождь
Над пропастью весны собрались сны
И ранние глотки большой тоски
Ногтями по стене скребёт апрель
Как будто за стеной растут цветы
Как будто их увидеть с высоты
Столетний дождь
Сто лет прожили мы – готов обед
Из мыльных пузырей сырого дня
Из косточек разгаданных стихов
Из памяти с подошвы сапогов
Просоленный кристалами огня
Столетний дождь
По тихой полосе бредут слова
И рушится измятая листва
Исполнен предпоследний приговор
Все взносы за апрель вознесены
И сны висят над прорубью весны
Столетний дождь
Столетний дождь
* * *
Она не хотела
Она не умела любить
Она сожалела
О том, что ей холодно жить
Что старые раны
Так крутят ее по ночам
Что тех, кто с ней рядом
Терзает по мелочам
Она не хотела
Не смейте ее осуждать
За все, что с ней было
Я даже готов промолчать
Любовь и терпение-
Лекарство на все времена
Она не хотела-
Иначе она не могла...
* * *
И день ревел, и дом не ждал
Ветер листвой шумел
Я память гнал, в узлы вязал
Но видно не сумел
Я по окну дождем стекал
Снегом в лицо летел
В рассвет тебя росой встречал
Ночью луной глядел
Сколько же раз вспоминал невольно
Своды бровей
Птицей летел к тебе, видел во сне
Сотни ночей
Ты позови меня, ясная, кроткая слышишь
Пятую осень гоню от себя берега
Память вяжу узлом, жгу ее, но она дышит
Да талое сердце все так же стучит для тебя
Словам тогда не доверял
Взглядом тебе кричал
И дождь ласкал лица овал
В волосы капли вплетал
Как я хочу удержать в ладонях
Жар русых прядей
Искал покой, попал в неволю
Горько любить не глядя
Хочется рядом быть
Хочется быть да нельзя
Сколько же раз вспоминал невольно
Своды бровей
Птицей летел к тебе, видел во сне
Сотни ночей
Ты позови меня, ясная, кроткая, слышишь?
Пятую осень гоню от себя берега
Память вяжу узлом, жгу ее, но она дышит
Да талое сердце все так же стучит для тебя
И стены лгут и окна врут
Бесятся против и за
Гудки… Гудки меня зовут
Дышат любовью глаза
Ты задержи меня ты не гони без причины
Я потерял себя и не могу отыскать
Страшно ночами и по щекам парафином
Катятся капли-первые капли дождя
Я подарю себя плачущим ночью ресницам
Я сохраню тебя в нежных и крепких руках
Буду любить тебя, буду ночами я сниться
И удержу тебя в этих глубоких глазах…
Не моё дело
Не моя печаль
Не моё тело
Не моё жаль
Не мои мысли
Не моя любовь
Не моё вновь…
Не моё право
Не моё нельзя
Не моё смело
Не моё да
Не моё только
Не моё постой
Не моё ноль…
Не моё если
Не моё потом
Не моё честно
Не моё дом
Не моё минус
Не моё равно
Не моё дно…
Не моё даже
Не моё молчу
Не моё сразу
Не моё кричу
Не моё дальше
Не моё зову
Никому больше… никому…
Всем привет! Выставляю на ваш суд свое произведение из всё ещё неизданной книги, но по крайней мере она "толстеет"...
# # #
- Стоп! Стоп! Это никуда не годится! Я так не могу работать! Через неделю премьера, а у нас ничего не готово! Дайте свет! Перерыв! Через двадцать минут репетируем сцену из второго акта!
Голос ещё долго что-то кричал, причем каждая следующая фраза произносилась громче предыдущей.
Из любопытства я повернулся и увидел как между рядами, неистово размахивая руками, метался человек – режиссёр. Он был худощав, невысокого роста (примерно метр шестьдесят) лысоват, очки от бурных телодвижений сбились набок и держались на кончике неимоверно длинного носа. Вообще вид у него был болезненный. Хотя впрочем, так выглядят все провинциальные режиссёры. Это была его первая постановка, и в провале никто не сомневался. И вроде пьеса была подобрана удачно, и актёры замечательные, даже каким-то образом удалось заполучить одну столичную «приму», но в воздухе ощущалась катастрофа, и естественно поведение «Главного» было вполне объяснимо.
Пока был перерыв и на сцене устанавливали декорации, я решил поискать Глеба.
Глеб, с которым мы не виделись уже пять лет, как это модно говорить в театральных кругах, был занят в этой постановке и играл Артура, не короля конечно, но роль хорошая, трагическая, я бы сказал даже слишком.
Во время прогона, мне показалось, будто что-то пошло не так. Голос Глеба как-то странно дрожал, а бледность лица не мог скрыть даже грим, он похудел, осунулся, и что-то необычное появилось в его походке, хотя глаза оставались такими же живыми и светлыми. Я поинтересовался, где можно его найти, но к моему великому сожалению мне сообщили, что Глеб уехал.
Находиться в театре больше не хотелось, и я решил провести остаток вечера у себя в номере, надеясь, что Глеб навестит меня перед отъездом. Я приехал накануне вечером, и мой поезд отправлялся утром.
Гостиница находилась в семнадцати (или около того) кварталах от театра, а так как погода была великолепной, я не стал брать такси, и решил пройтись пешком, посмотреть, как изменился город за эти долгие пять лет. Я брёл мимо парка, в котором прошло моё детство, наслаждался запахом хвои и ни о чём не думал. Просто ни о чем не хотелось думать. Мне вдруг показалось, что подумай я сейчас о чём-то и вся эта картина растворится, растает, и моё наслаждение закончится. А мне этого так не хотелось…
Вместе с ключами портье протянул мне чистый конверт, и видимо заметив в моих глазах немой вопрос, произнес,- «Этот молодой человек спросил вас, узнав, что вы ещё не вернулись, очень расстроился, но подождать отказался, попросил у меня бумагу и ручку написал вам записку, попросил передать вам когда вы вернетесь а сам ушёл. Вот…».
Поблагодарив портье и оставив чаевые я направился в бар. Я заказал бутылку «Бифитера» (не самое лучшее пойло, но что можно ожидать от провинции). Сердце мне подсказывало, что ничего хорошего в этом конверте быть не может, а плохие новости я лучше воспринимаю с алкоголем.
Перед тем как начать читать это послание я закурил и налил себе пол стакана. Вначале я хотел успокоиться. Я догадался, что это письмо было от Глеба, только он знал, где я остановился.
Докурив и ещё выпив я вскрыл конверт. Мои предположения были верны, я узнал его почерк…
Пашка, дорогой мой Пашка.
Прежде всего, хочу попросить у тебя прощения за всё, за все, что я сделал и, наверное, даже больше за то, что не успею сделать.
Скорее всего, когда ты будешь читать это письмо меня, наверное, уже не будет в живых (черт возьми, как театрально). Очень прошу тебя, не пытайся меня искать, самое страшное уже позади. Жаль только, что не увижу премьеры, ты же знаешь, что Артур это я, а я это он… видишь, не послушал я тебя и не знаю, правильно ли я сделал, что не отказался от случая. Но я ни о чем не жалею. Мне сейчас хорошо. Так хорошо мне ещё никогда не было. Даже тогда, когда мы с тобой жили на острове, мне не было так хорошо. Я счастлив. Я сделал всё что мог. Я по настоящему счастлив, что ухожу молодым, что ухожу во время, каждому своё. Ты ведь, наверное, заметил, что я уже не тот и не один грим на свете не замажет мои пятна. А я не хочу ждать. Моё время вышло, зеркало не обманешь. Прости меня Пашка ещё раз. Прости. Себя не вини. Ты ни в чём не виноват. Прошу не ищи меня. Не надо. Будь счастлив! Вспоминай обо мне.
Прощай.
Твой Глеб
P.S. ночью не мог уснуть. Всё думал…
Вот, получились стихи. Не знаю почему, но хочется чтобы ты о них знал. Может это и о тебе…
Не дождаться ветра верного
Не дождаться, только маяться
Заразиться после первого
Застрелиться и расплакаться
Заблудиться в ванной комнате
Глазки – пуговки дырявят потолок
И не страшно и не холодно
И не мясо и не плавленый сырок
Просто паранойя
Просто паранойя
Оловянные солдатики
При параде все построились
И пошли к такой-то матери
Оловянные солдатики
Я возьму свои волосики
И сплету из них веревочку
Вместо люстры будет кругом голова
Вместо люстры будет кругом голова
Просто паранойя
Просто паранойя
А Любовь покрылась плесенью
Вышел срок эксплуатации
Она влюбилась и повесилась
Он занимался мастурбацией
Просто паранойя
Просто паранойя
Просто…
Ноябрь 1997.
…Всю ночь я провёл в баре.
Мой поезд отправлялся утром.
