9 месяцев подписывал очень важный для меня договор. И вот этот день. 15 сентрября, когда он будет подписан. Ровно через 9 месяцев после окончани тендера. Мда...конторка у меня - дай Боже... В общем, уехал в Беларуссию.
пысы: Не знаю как буду смотреть в глаза гендиру беларусской конторы...
В Адлере последний раз я был в 96 году. Как же ты изменился! Раньше - это был глухой пограничный городок, с замшелым вокзалом, отсутствующими магазинами, прямо с вокзала наблюдаемыми нарцисовыми и ало-тюльпановыми полями, редкими таксистами и 1-2 прохожим. А сейчас? Сейчас это центр Москвы в День Города. Всё кишит, словно гусеницы в банке. Дорогам Москвы и не снилось такое количество транспорта. Сразу же после выхода с поезда нас облепили таксисты, владельцы и квартирные агенты:
- Граница!
- Абхазия!
- Квартира!
- Дом!
- Сочи!
- Не дорого!
Словно распихивая копошащийся вокруг нас рой мух, словно с магическим заклинанием "У нас трасфер! Пансионат", продираемся к вокзалу.
Самое удивительное и отличное от Москвы, что слыша эти слова, люди не огрызаются, не чертыхаются, не теряют интерес, а с искренним добродушием показывают куда нужно пройти, чтобы найти водителя трансфера в наш "ЛитФонд".
Боже! Как же мы так могли ошибиться! Сковавшая поезд изморозь - это ни что иное, как обманка кондиционеров фирменного вагона. Какая жара! А мы одеты так, как были в Москве.... Жесть!
Еле добравшись с нашей горой вещей до вокзала, кратко побеседовав с доброй полусотней граждан, мы быстренько находим наш Трансфер. Среди жужжащей и копошащейся толпы, словно маяк, стоял мужик достаточно приличного вида со скудненькой табличкой "ЛИТФОНД"
Шестичасовое утро Сочи-Адлера встретило нас пасмурной наволокой. В поезде стоял классический зимний дубак. Стёкла покрылись изморозью. А в окружавших нас горах бессовестно лил дождь. Приехали...
Одевшись на собственное удивление в московский наряд, мы с нетерпением ждали нашей конечной. Поезд длинной змеёй извивается меж пушистых от нескончаемой зелени гор. Затаив дыхание ждём море. Ждёт весь поезд. Дети, ни ноя ни чуточки, поднявшись без всяких уговоров вместе с родителями ранёхонько, прилипли к окну и оживлённо перебирают взгляд с левого окна на правое. Когда же? Когда же море?
Нервно курящие пассажиры успокаивают сами себя: "это так бывает. с утра погода пасмурная, даже дождь может идти, а днём всегда солнечно и жарка. я здесь не первый год".
И вот по поезду проходит восхищённый выдох: "море! Боже! Какое оно! А вон, смотрите, корабли! А волны-то, волны! И кто-то купается в такую погоду! Потрясающе".
Лазурно-синей гладью в пространство и наше сознание вторгается вечное. Все чувствуют - оно живое, оно величественное, страшное и невыразимо прекрасное.
Юка, впервые увидев море, сползает по стеклу в ужасе. "Какое оно страшное, Андрюш! Я боюсь". Но даже отвернувшись от окна, сила неизведанного и чего-то невобразимо удивительного тянет её развернуться и снова прижаться к стеклу. "..." Дыхание перекрыто. Восхищённый страх наполняет каждую капельку воздуха внутри нас. МОРЕЕЕЕ...
"Смотрите какие дворцы отбабахали". "А там, там на горе, вот это постройка!"... Зелёный ковёр гор всё чаще начинают вскрывать несуразные постройки, вздымающиеся в небо с маленьких и очень, видимо, дорогих клочков земли. Кто на что горазд. И для любителей вечерних прогулок по дачным улочкам, разглядывающих кто там из соседей чего отстроил и где какие клумбы навоял, а где тупит и над чем можно смело поржать, здешняя земля - просто кладезь!
"Ольга им на это сказала: "Не нужно, и изнурять вас не хочу, дайте мне только по три голубя, да по три воробья с дома". Как услыхали это древляне, обрадовались, что она наложила такую лёгкую дань. Тотчас же ей доставили птиц. Она сказала, что завтра же уйдёт в Киев, сама раздала каждому в своём войске по голубю или по воробью, да и велела, как стемнеет, привязать к каждой птице серу и трут, зажечь, да и пустить на волю. Так и сделали. Голуби и воробьи полетели прямо в свои гнёзда в древлянских домах. Тотчас же все дома в Коростене загорелись. Древляне перепугались, бросились бежать, а Ольгины воины стали их ловить. Часть их сделала Ольга рабами, а на других наложила тяжёлую дань."
